— Ступайте в класс, Виаль, — приказал он.

— Не пойду: у меня куртка разорвана.

— В таком случае можете отправляться домой. Передадите родителям вот эту записку.

Директор ровным почерком набросал несколько строк и положил записку в конверт.

— Я вскоре повидаюсь с ними лично.

Обычно цвет лица у Ж. П. Г, был бледный и тусклый.

Сейчас оно побагровело, как у человека навеселе.

— Идиотизм! — буркнул он, когда за Виалем закрылась дверь.

— Что вы сказали?

Ж. П. Г, не повторил, но директор его понял.

— Весьма сожалею, господин Гийом, что неожиданно увидел вас в столь неприглядном свете, несовместимом с вашими обязанностями. Хочу надеяться, что вы просто не отдаете себе отчета в последствиях инцидента.

Отец Виаля — муниципальный советник.

На этот раз никаких сомнений: Ж. П. Г, усмехнулся горькой, возможно, печальной, но, во всяком случае, презрительной усмешкой.

— Прошу выслушать меня внимательно. Завтра все местные газеты начнут трубить об этой истории. Нельзя допустить, чтобы на будущей неделе вы вели занятия в четвертом-б. Мне кажется, ученики терроризированы вашим необъяснимо грубым обращением.

Ж. П. Г, вздохнул. Он очень устал. Несколько раз нахмурил брови, словно пытаясь понять, где находится, но атмосфера директорского кабинета была ему слишком чужда. И он вел себя как человек, к которому обращаются на непонятном для него языке.

— Я вынужден подать докладную, и вы получите по меньшей мере выговор. Мне нужно от вас письменное объяснение для инспекции, которая…

Из кабинета директора не видно было ни дома, ни окна, на котором висело постельное белье. За окном вставал более строгий пейзаж — строения лицея. Солнечные лучи потухли еще метров за десять до дверей.

— Хочу надеяться, что вы действовали под влиянием мимолетной вспышки гнева. В общих интересах даю вам трехдневный отпуск по болезни, а там посмотрим. Мог ли директор представить себе, что г-н Гийом ответит ему с оскорбительной небрежностью: