Ж. П. Г, настолько отупел, что чуть было не угодил под грузовик. От трех перно руки и ноги у него стали вялыми, но возбуждение так и не прошло.

Вдруг он заметил идущего по тротуару Виаля — не сына, а отца, и, желая избежать объяснений, заспешил к Часовой башне, а от нее к набережной Майль.

Он вынужден вернуться домой. Это необходимо.

Дальше видно будет. Как и утром, он стремительно вошел в коридор, и ему показалось, что разговор в столовой разом оборвался.

Семья еще не села за стол. Никто в доме не позволил бы себе приняться за еду без него.

Стеклянная дверь в сад была открыта, на синем каменном пороге во всю длину растянулся кот. Антуан, только что рассказывавший об утреннем происшествии, опустил голову.

Чтобы рассеять неловкость, Элен тут же подала закуски и крикнула:

— За стол!

На закуску были редис и анчоусы. Подумав о судке для растительного масла с уксусом и горчичнице, Ж. П. Г, бессознательно поставил локти на стол, чего прежде за ним не замечалось.

Жена его была такой же толстой, как Мадо, но не столь розовой и хорошо сохранившейся. Она всегда выглядела несколько блеклой, словно ее окутывала серая пелена. Постоянно ощущала усталость, мало выходила из дома и слонялась из комнаты в комнату, жалуясь на свои немощи.

Ж. П. Г, машинально положил себе редису и грыз его, поглядывая в сад, где куры орпингтонской породы оставляли за собой на земле рыжеватые отметины.

— Сегодня собрала пять яиц, — объявила Элен, словно стремясь прийти на выручку отцу.

— Они обходятся дороже, чем на рынке, — уточнила г-жа Гийом.

Веки у Антуана покраснели. Он то и дело хлюпал носом, и выведенная из терпения мать наконец спросила:

— Разве у тебя нет платка?